Загрузка страницы...

Есть ли жизнь после дебюта?

КиноМузыка online | 18.08.2011 | Рубрика: В центре внимания | Комментарии

Есть ли жизнь после дебюта?

Композитор Андрей Карасев получил кинопремию «Ника» за музыку к фильму «Овсянки». Прошло полгода и можно подводить некоторые итоги. Стала ли для дебютанта престижная премия трамплином в карьере кинокомпозитора, пишет ли он саундтрек за саундтреком, или это очередной этап, который пройден? С этими вопросами мы застали композитора за работой в студии.     

КиноМузыка online: Андрей, это Ваша первая картина. Как Вы попали в кино, и почему выбор пал именно на Вас?     

Андрей Карасев: Это долгая история. Я занимаюсь музыкой, связанной с визуальным искусством, будь-то театр, кино, инсталляции, эксперименты, давно. Проекты как-то рождались, потом умирали на каком-то этапе или не доходили до массового зрителя. Но я брался за все, в чем видел смысл. Гонорар не имел значения.     

КМО: А стремление выйти к широкой аудитории было, или это тоже не имело значения? Главное – процесс?     

Андрей Карасев: Музыкой так увлекаешься, что она сама по себе становится результатом. Например, с визуализацией у меня с детства было так: я видел картинку и, в принципе, мог про нее все сыграть. В музыкальной школе было сложно сочинять, потому что надо было играть то, что нужно. А я всегда хитрил, просил учительницу сыграть произведение, запоминал на слух и места, которые не запоминал, додумывал сам.     

КМО: Таких людей называют вундеркиндами.      

Андрей Карасев: Не знаю. Мне кажется, это ленивый человек. Но я очень благодарен своему педагогу по скрипке Шестаковой Наталье Товиевне за то, что она не запрещала мне импровизировать во время сдачи экзаменов и никогда не ругала меня за то, что я сам выдумал кусочек. Она заложила вектор. Ее слова до сих пор звучат у меня в голове: «Я могу простить тебе фальшь, невыученные ноты, все что угодно, но если ты не будешь находиться в музыке в момент исполнения, я тебе сразу ставлю двойку». Благодаря ей я научился понимать музыку не как нечто отдельное, а как часть меня самого.     

КМО: А были какие-то планы, связанные с кино или это случай?     

Андрей Карасев: Планы были и надежды, но и без случая тоже не обошлось!     

КМО: Друзья что-то снимали и Вы им что-то придумывали?      

Андрей Карасев: Да. Обращались люди, которые снимали сериалы или что-то еще. И если у них была проблема с музыкой, они приводили меня в студию, я брал инструмент, смотрел картинку и наигрывал прямо по ходу движения картинки.    

 

Андрей Карасев и Игорь Минин. © NoTA Music. Фото А. Логиновского

Андрей Карасев и Игорь Минин. Фото А. Логиновского © NoTA Music

КМО: Тогда получается, что Вы поздно попали в кино, давно надо было уже там оказаться.     

Андрей Карасев: Всему свое время. Это кажется, конечно, что так: раз — и первый дебют. Да, все получилось. Но этому предшествовало много предыдущей работы. Очень много проходит незаметно ни для кого, в мусорную корзину. А потом подошел этот важный проект. И, мне кажется, я был готов взяться за него, хотя тоже было страшно.     

КМО: Саундтрек получился специфический, с фольклорным уклоном. С этнической музыкой до «Овсянок» Вы сталкивались?      

Андрей Карасев: Сталкивался. Та музыка, которую я сочиняю для своих выступлений можно назвать этнической.     

КМО: С режиссером сразу нашли общий язык?     

Андрей Карасев: С режиссером мы работали мало. Мы больше работали с креативным продюсером Мэри Назари. И Мэри оказалась очень глубоким человеком, мы с ней разговаривали на птичьем языке.     

КМО: На языке овсянок?     

Андрей Карасев: Да. Потому что она задавала такие задачи. Мы общались так: «здесь нужен катарсис» или «здесь нужна музыка, которой нет». Спасибо Олегу Нестерову (лидер ансамбля «Мегаполис» — прим.ред.). Мы вместе работаем, а он человек нестандартного мышления. С ним я научился понимать и решать абстрактные задачи. Дело в том, что когда получаешь конкретную задачу, можно быстро выдать какой-то результат. А когда получаешь задачу абстрактную — здесь может быть «вытаскивание» потенциала, т.е. можно задать простейшую тему любви, а все остальное – в зависимости от внутренних потенциалов — композитор разовьет. У нас было огромное количество вариантов музыки, поскольку фильм многогранен. В него можно было очень глубоко копать, и от музыки менялся фильм в принципе. Мы подставляли один трек – одно кино, подставляли другой – совсем другое кино.     

Андрей Карасев. © NoTA Music. Фото А. ЛогиновскогоКМО: Там очень простая картинка. Ничего такого сверхъестественного в кадре нет, люди разговаривают по долгу. Поэтому, от того, что будет звучать на заднем плане, многое зависит. Что такое киномузыка, объясните.     

Андрей Карасев: Действительно, правильное слово. Потому что это не отдельно музыка, это скорее такое бракосочетание. Музыка должна быть слитна с изображением. Это некий очень тонкий союз, который должен вызывать определенные эмоции. Иногда это контрапункт, иногда нет. Это действительно сложно. Бывает так, музыкант берется за картину и предлагает очень красивую музыку, очень яркую, режиссер говорит, извините, будут слушать вашу музыку, а не смотреть мой фильм. Здесь многие обижаются.     

КМО: Вам повезло, Ваша первая картина — достаточно атмосферная. И там действительно есть какое-то раздолье. Есть полное ощущение, что все, кто там принимал участие, вся съемочная группа – они все немножко меря (древнее финно-угорское племя — прим. ред.) стали. И Вас тоже вовлекли в эту историю. Вас интересовал региональный фольклор? Предполагали, какая именно музыка могла звучать в этих местах?     

Андрей Карасев: Сначала я пошел по этому пути, стал искать архивы. Но потом понял, что это бессмысленно. Единственный вариант создать музыку к этому фильму – стать этим мерей, не тем древним, не ортодоксальным, не тем которого нет, а вот который сейчас.     

КМО: Поэтому набор инструментов интуитивный?     

Андрей Карасев: Да, все интуитивно. Здесь, конечно, огромное спасибо Мэри, она поддерживала все мои безумные идеи и дала очень большую свободу.     

КМО: Я только сейчас понял, что у Назари имя — Мэри и меря… мистика какая-то.     

Андрей Карасев: Мистики было очень много. Главный трек — тот, который звучит во время сожжения, кремации и на свадьбе, — для меня это было откровение. Я его сочинил за год до того, как получил приглашение на картину. Я примерно предполагал, что он откуда-то оттуда, из будущего появился. Такой музыки до этого я не сочинял. Это был новый этап моего развития как композитора. И когда я увидел фильм, понял, к чему он был сочинен. Стали даже совпадать по хронометражу сцены, с точностью до секунды наброски, которые я сделал заранее.     

КМО: То есть Вы написали заранее киномузыку к несуществующему фильму?     

Андрей Карасев: Да. Все процессы происходят в многомерном времени, поэтому возможно, как говорит Олег Нестеров, намагничивание какое-то происходит, и поэтому я, в принципе, был готов. Я увидел картинку, которую снял Михаил Кричман — простую, но с невероятным наполнением —  она затягивала. Первое, что меня зацепило, не смысл, не история, а его картинка. Мы оказались на одной волне.     

КМО: Расскажите подробнее о работе над музыкой к картине.     

Андрей Карасев: Общая работа над фильмом длилась где-то полгода. Набрасывание эскизов, прием, доработка. Для фильма я использовал тибетские инструменты дунчены —  большие медные трубы, диджириду – это огромная полая труба с одним единственным звуком. Но от него-то и бегут мурашки по коже. Также шаманские инструменты: барабанчик дамару и канглинга —  это своеобразная флейта из человеческой ноги.     

КМО: Из человеческой кости?     

Андрей Карасев: Да, это тибетский шаманский инструмент. В одной руке – барабанчик, в другой — инструмент из берцовой кости. Человек, который играл на нем, сказал, что долго этого делать нельзя, потому что может прийти злой дух. Изначально мантры Чод исполнялась в диких, безлюдных местах, горных ущельях и пещерах, в местах погребения и сожжения трупов. Название тибетской йогической практики Чод переводится как «отсечение». То есть безжалостное отсечение всех привязанностей, удерживающих человека в сансаре. Это мы узнали потом. Изначально инструмент был выбран из-за тембра. Но что очень знаково, он  звучит в сцене прощания с героиней.     

 

КМО: Человек тоже был специальный какой-то?  

Андрей Карасев: Конечно. Когда он начал играть в студии, звукорежиссер попросил сделать паузу, потому что ему стало страшно. Тембр инструмента такой, что он начинает «пробивать». Поскольку я ничем не мог заменить то, что уже сложено веками, пришлось использовать именно его. Также были использованы велосипедные спицы, всякие тазы для белья, звук спускающегося в шахту лифта, перестроенные гитары. Не было ни одного инструмента, кроме тибетских, которые звучали бы так, как должны звучать. Все приходилось перестраивать, искажать. Потому что вся эта «корявость» в инструментах очень напоминала корявость положения меря, народа, от которого сейчас остались какие-то отзвуки, эхо.     

 

КМО: Как проходила запись музыки к фильму?     

Андрей Карасев: Очень много материала было записано дома, какие-то вещи в студии. На многих инструментах мне пришлось играть самому. Дело в том, что когда нанимаешь профессионального музыканта, он играет все правильно, но не попадает в настроение. Поэтому мне приходилось брать гитару самому, хотя я не умею играть на гитаре, и в буквальном смысле «брякать». Оказалось, что настроение намного важнее, чем техника.  Саундтрек собирался совершенно нестандартным образом. Не было многочасовых сессий  в студии, не было профессиональных музыкантов. Например, для создания атмосферы буддистского храма необходимы были большие объемные помещения, мы использовали фойе дома культуры. Там была записана часть инструментов. Вообще, весь саундтрек складывался мистическим образом. Я не очень люблю это слово. Но как объяснить, почему некоторые ноты, которые были сыграны на оборудовании за 500 долларов, не могла победить техника за 150 тысяч долларов. Почему?     

Андрей Карасев. © NoTA Music. Фото А. Логиновского

Присутствие композитора в кино неуловимо, но очень важно. Фото А. Логиновского © NoTA Music

 То же самое и с главной темой, которая звучит на сцене сожжения и на свадьбе. Была большая проблема с демкой, которую я сочинил год назад. В ней были записаны настоящие тибетские монахи. И когда мы начали записывать, ничего не получалось. Потому что в храмах есть что-то такое. Не знаю, столько сил положили, студийных сессий, наверное, часов тридцать. В буквальном смысле мы бились над этим треком. Только домашних вариантов было около пятидесяти. Я пытался поймать этот грув, каким образом он был пойман тогда. И, конечно, это было похоже на подбрасывание камешков. Каждый раз они складывались по-разному. Потом мы нашли варианты, которые нас устраивали. Но тот первый все равно остался каким-то особенным. С тибетскими монахами мы связаться не могли, поскольку бюджет не настолько большой. Даже те тибетцы, которых я нашел в Москве, не смогли дать на записи необходимой глубины. Естественно, были какие-то компромиссы. Работа была очень интересная.     

КМО: В титрах я увидел, что музыку к фильму писала еще и Даша Чаруша?     

Андрей Карасев: Даша Чаруша — это мой друг, мы — соавторы. Мы работаем вместе очень часто. Даже если Даша не работает над проектом, я все равно ей показываю наброски, мы делимся каким-то опытом, я что-то сочиняю, что-то сочиняет она. Кстати, именно Даша познакомила меня с Мэри Назари.     

КМО: То есть Вы просто указали в титрах ее фамилию номинально, потому что Вы с ней дружите или она принимала участие в написании музыки?      

Андрей Карасев: Даша вместе со мной работала и над этим фильмом. У нее там несколько треков. Например, она поет колыбельную. Но это все получилось так: она пришла, напела мелодию. Я понял, что сейчас она в правильном настроении, и тут же записал ее и сделал аранжировку. И этот трек, который мы записали дома, не смогли повторить на студии, то самое нужное настроение ушло куда-то. И в фильме звучит вокал, который мы записали у меня дома. 

Поскольку мы с Дашей работаем в тандеме, мы идем в один фильм. В «Овсянках» композитором указан я, но это было наше общее решение, потому что моего материала там очень много. «Овсянки» собрали вокруг себя еще и таких прекрасных людей как Марина Шмотова, это ее тема звучит на начальных титрах, и Александр Пантыкин, песня «Запах лета».       

КМО: Многие сегодня, у кого дома есть персональный компьютер, устанавливают на него профессиональную программу и быстро хотят попасть в композиторы. Какие рекомендации Вы можете дать начинающим?     

Андрей Карасев: Не ориентироваться на масс-маркет, на уже отработанные и сложившиеся шаблоны. Не пытаться подражать кому-либо или идти по протоптанной дороге. В этом случае всегда будут люди, которые будут маячить впереди. Так можно и остаться имитатором чужих мыслей. А копии, как известно, всегда хуже оригинала. Сейчас вообще в киноиндустрии все интересно, половина ушла в интернет. Огромные мировые сообщества спокойно себе живут онлайн-жизнью и им совершенно не нужны другие источники получения информации. Любой человек может сейчас что-то создать дома, снять, написать и выложить в сеть. А дальше уж куда вынесет…     

КМО: То есть вопрос «кому это надо?» нивелируется, потому что все равно кто-то это найдет, кто-то все равно увидит.     

 

Андрей Карасев: Если идея сформирована. Не важно, даже если отсутствие идеи сформировано, это обязательно найдет слушателя и того, кто это будет смотреть.     

КМО: Сразу после премии «Ника» пошли предложения?     

Андрей Карасев: Нет, я бы не сказал. Работают все прежние связи. Новые появляются, но не в связи с премией. Премия дала некую уверенность. Люди уже знают, что есть заслуживающая доверия оценка. Я надеюсь, что появится предложение на необычный фильм. Мне бы хотелось поработать над фильмом, который будет уходить еще дальше. Фильмом, где будет максимально развито творчество, т.е. и режиссер, и актеры, и сценарий – все будет нацелено на прорыв.     

КМО: С оркестром Вы смогли бы работать?     

Андрей Карасев: Я думаю, что ничего страшного в этом нет. Просто мне лично сложно писать партитуры, но на это нанимается определенный человек, который помогает расписывать. Так я и делал. Если мне нужна была оркестровка, я работал с классическим композитором, и в таком союзе мы уже раскладывали нужную партитуру.     

КМО: На перезаписи фильма Вы были?     

Андрей Карасев: Нет. На самом деле эту ситуацию я немножко отпустил. Я доверился звукорежиссеру Кириллу Василенко, поскольку уже устал на тот момент, и просто отошел. Мне кажется, я бы даже помешал в каких-то моментах.      

КМО: На Ваш взгляд, что сегодня необходимо композитору, для того, чтобы его заметили и контакты в киноиндустрии состоялись?      

Андрей Карасев: Талант должен быть, желание работать, смирение. И поддержка, конечно, должна быть у такого человека.     

КМО: Поддержка, как в Вашем случае — Даша Чаруша?     

Андрей Карасев: Да, мне повезло. Помимо того, что она талантливый музыкант, она еще и обладает даром очень легко общаться с людьми и находить нужные контакты. В основном композиторы и музыканты – очень скромные люди. Идти и говорить «послушайте мою музыку» – очень сложно. Конечно, нужен продюсер, нужен менеджер. Нужен человек, связанный с кинематографическими кругами.  

КМО: Алексей Рыбников в одном интервью недавно сказал что-то вроде: «нужно, чтобы кинематограф протянул руку композиторам».      

Андрей Карасев: Да. Хорошо бы создать такую тенденцию — помогать музыкантам, поддерживать композиторов.     

 

      

Беседовал Игорь Минин




Теги: Александр Пантыкин Алексей Рыбников Андрей Карасев Даша Чаруша Марина Шмотова