Загрузка страницы...

Тот самый Айги

КиноМузыка online | 14.03.2011 | Рубрика: В центре внимания | Комментарии

Тот самый Айги

Есть такое чувашское слово – «хайги», оно означает «тот самый». Тот самый – значит тот, о ком знают и говорят. Алексей Айги — сын чувашского поэта Геннадия Айги, скрипач-виртуоз, руководитель собственного ансамбля, один из немногих современных кинокомпозиторов, которого знают и любят зрители, обладатель множества профессиональных наград в гостях у «КиноМузыки online».

КиноМузыка online: Алексей, как Вы стали кинокомпозитором?

Алексей Айги: Если вспоминать, то я вообще об этом не думал. Кинокомпозитором я стал случайно. Какую-то мою записанную музыку кто-то взял и предложил использовать в документальном фильме «Зимние кутежи», посвященном моему отцу. Это было еще в 1991 году. Конечно, это нельзя считать началом работы в кино. А вот первая написанная специально для кино музыка была где-то в 1994-95 гг. Здесь жила английская барышня Кейт Де Пюри (она и сейчас работает в Москве), которая искала кого-то для своего короткого метра. Ей порекомендовали меня как молодого композитора. Мы познакомились, и она попросила меня написать музыку для фильма «Прогулки Орфея». До этого я никакого опыта написания киномузыки и, вообще, музыки на заказ не имел. В общем, я взял и написал. Даже гонорар какой-то был.

КМО: А музыку до этого писали?

Алексей Айги: Да, конечно. Музыку я начал писать еще в подростковом возрасте, когда увлекался рок-музыкой. Я тогда писал какие-то бредовые песни между хард-роком и симфо-роком. Это было еще в 80-е годы. Потом я увлекался импровизационной музыкой, так называемой «спонтанной импровизацией», это был 1992-93-й год, а «Ансамбль 4’33″» был создан в 1994 году. Сначала мы играли в основном музыку американских минималистов, а также музыку наших композиторов — Владимира Мартынова и Антона Батагова. Кстати, мы записали батаговскую партитуру к «Музыке декабря» Дыховичного. А потом я стал сам писать музыку, потому что это проще, чем искать чужие ноты. Да и приятней.

КМО: Когда Вы первый раз столкнулись с полным метром? Какие были Ваши ощущения?

Алексей Айги: До полного метра у меня как раз была сложная работа, связанная с немым кино в рамках проекта «Немое кино. Живая музыка» фестиваля «Берлин-Москва». Идея проекта заключалась в том, чтобы два классических немецких фильма озвучивали два русских композитора. Я выбрал  «Метрополис», который идет почти 2 часа. Уж очень он мне понравился. Это была гигантская работа. Мы чуть не сошли с ума, было очень тяжело.  Помню, я дописывал музыку в метро по дороге. Репетировали дома у Паши Карманова в маленькой комнате, ударник стучал по коленям вместо барабанов. Так что мы услышали, как все звучит только на концерте.

КМО: На Ваш взгляд, существует ли какая-нибудь разница при работе над полным метром и телевизионным фильмом?

Алексей Айги: Я стараюсь работать одинаково для любого проекта, хотя понятно, что нельзя объять необъятное. В кино ты можешь простроить структуру фильма от начала до конца, в многосерийном проекте все сводится к написанию основных тем и некоторых эпизодов. Один раз я работал над французским четырех серийным фильмом  («Школа власти» Рауля Пека) и писал музыку целиком на все эпизоды от начала до конца. Причем большая часть музыки была оркестровой. Ох, нелегкая это работа… И сейчас для «Достоевского» я постарался максимально расписать музыку по сериям. Получилось 40 оркестровых номеров на 8 серий,  на каждую серию есть отдельно написанная музыка.

КМО: Для «Достоевского» Вы записывали большой оркестр?

Алексей Айги: Да, там был оркестр кинематографии. Со «Скрипкой», тромбоном, другими инструментами (смеется). Не скажу, что там был максимальный состав, но большой: парные духовые, 4 валторны, 4 ударника.

КМО: Сейчас часто для телевизионных проектов не записывают оркестр, а пишут музыку при помощи сэмплинговых библиотек.  Могут ли сэмплы, на Ваш взгляд, заменить живое исполнение?

Алексей Айги: Для телевидения, конечно, это выход. Но надо быть профессионалом высокого класса, чтобы уметь работать с библиотеками. На самом деле работа с сэмплами такая же кропотливая, как и с оркестром. То, что я часто слышу на телевидении, это просто непонятно что. Чтобы это делать хорошо, надо мыслить по-другому — делать музыку исходя из электроники, а не пытаться имитировать оркестр.

КМО: А вы работаете с сэмплами?  Какие программы Вы используете?

Алексей Айги: Я работаю с подобными программами. Но, в основном все-таки для демо. До последнего времени я работал в простейшей программе Edirol, где можно было быстро набросать демо для показа режиссеру. Недавно купил Komplete от Native Instruments, но руки у меня не доходят ее освоить. Я пользуюсь, кстати, лицензионными продуктами. Все, что у меня было пиратское, я потом купил настоящее. Нотный набор делаю в Сибелиусе. Но в технике я, увы, не силен.

КМО: Возвращаемся к работе. Как вам работалось с Владимиром Хотиненко? Насколько режиссер вовлечен в процесс написания музыки? Как он формулировал творческую задачу?

Алексей Айги: С Хотиненко достаточно просто. Мне во всяком случае. Он как-то доверяет тому, что я делаю. Понятно, что если тема нравится, я ее разрабатываю, нет – она убирается в дальний ящик. У меня там много всего уже, в коробах. Для «Достоевского» всю музыку по сериям я разложил сам, вроде бы получилось неплохо.

КМО: На записи режиссер присутствовал?

Алексей Айги: Да, он был на записи в первый день. Во второй — уже нет, параллельно шла озвучка. Многие режиссеры пытаются на записи все переделать. Например, убрать контрабасы и все записать наоборот. А некоторые сидят и радуются как дети. Вот и Хотиненко из таких. Поэтому с ним легко. Сложнее с Сергеем Ивановичем (Скрипкой), который вежливо так скажет: «а что это у вас, Лешенька, гобой тут делает?».

КМО: Только что на Первом канале закончился показ телевизионного сериала «Доктор Тырса». Как Вы работали над музыкой к этому проекту?

Алексей Айги: В «Тырсе» музыка мелодичная, в российской стилистике. Писала моя группа, человек 7-8. Бас, барабаны, клавишные, гитары, тромбон. Я, может быть, где-то играю. Сейчас уже не вспомню. Я вообще половину написанного сразу забываю. Один раз во Франции в кафе громко заиграла музыка, у меня просто волосы на голове встали, я знал эту музыку, но откуда не мог понять. Минут через 10 понял, что мое.

Алексей Айги. Фото из личного архиваКМО: С кем Вы обычно согласовываете, какой будет оркестр, какие будут инструменты – с продюсером или режиссером?

Алексей Айги: По-разному. Но вопрос: «На чем вы будете играть?» — обычно не задают. Понятно, что многие хотят сократить, минимизировать затраты. Конечно, когда история современная, ее можно озвучить электронными инструментами, можно сделать оркестром, можно совместить. Историческое кино, чаще всего, подразумевает оркестр. В общем, я сам выбираю состав исходя из режиссерских задач, бюджета и так далее.

КМО: Сейчас у Вас в работе  «Святитель Алексий»?

Алексей Айги: Да. Съемки закончены, материал воодушевляющий, давно такого не было. Часть музыки была написана до съемок, там много монгольских музыкантов в кадре, которые играют на всяких морин хурах, ятагах и чанзах.  Особенно в сцене пира, где играют музыканты, и есть большая танцевальная сцена.

КМО: Балет?

Алексей Айги: Балетом это назвать нельзя. Это четырнадцатый век и танцуют варвары, которые только что убили человека. Андрей Прошкин, режиссер, просил «монголо-татарский рок-н-ролл XIV-ого века». Он сказал: «Никто не знает, какая музыка была в XIV-ом веке, поэтому давай что-нибудь необычное». Вообще, почему-то, как только надо что-то странное, то зовут меня.

КМО: Как Вам работается с Андреем Прошкиным?

Алексей Айги: Мне он очень нравится. Правда, с Прошкиным – не просто. Он очень въедливый. Говорит: «Нет, не туда, давай еще думай». Обычно показываешь музыку, голову задуришь режиссеру, а потом делаешь, что хочешь. А с ним – это не проходит. (Смеется). «Это так звучит? Я этого не вижу. Мне кажется, это не совсем то». Я ему говорю, что на записи будет другое, что сейчас только на синтезаторе морин хур могу сообразить. А в ответ: «Я тебя понимаю, но…». В общем, все в таком духе.

КМО: Как Вы начинаете работу над полным метром?

Алексей Айги: Обычно я начинаю работать, когда вижу картинку, желательно более-менее смонтированную. Очень много зависит от монтажа, какой ритм, как все снято, как актеры двигаются и т.д. В принципе, сценарий мало помогает. В случае исторической драмы как «Достоевский» сценарий дает ощущение масштаба. Там проще. В «Святителе Алексее» пока только работали над сценами, где музыка звучит в кадре. Музыка писалась под раскадровку. Прошкин мне объяснял, как это все будет происходить, какого типа будет танец, там сидит хан, здесь вот ходят, здесь — китайская танцовщица и т.д.

КМО: И где Вы записывались?

Алексей Айги: На «Мосфильме». Но с морин хурами и чанзами. В Москве есть в принципе все, как в Греции. Еще несколько лет назад для телевизионного фильма «Сыщик Путилин», где часть действия происходит в Монголии, я нашел в Москве бурятско-монгольскую группу «Намгар». На самом деле у бурятов и монголов почти один язык. В этой группе играют буряты и монголы, которые учатся в Москве. Мы с ними познакомились. И вот уже четвертый фильм делаем совместно. Специально для съемок из Монголии был привезен басовый морин хур, которого в России нет. В общем, получилась такая музыка, где бьют барабаны, поют морин хуры. Кроме того, там надо было написать две песни, которые поют странники в пути на средне-кипчакском диалекте. И одна из песен была «Черный ворон» в переводе на средне-кипчакский — «Кара кузгун». И там была еще одна грустная песня – песня матери, которую тоже поют на средне-кипчакском.  Кстати, басовый морин хур теперь в моей личной коллекции, я не смог с ним расстаться.

КМО: Вы работали как с французскими, так и с российскими режиссерами. В чем отличие работы французских и российских режиссеров?

Алексей Айги: На самом деле такого различия по странам нет, есть различия по типам режиссеров. Есть такие, кто вникает во все, есть такие, кто компостирует мозги, есть такие, кто долго кружат, изучая композитора на встречах в ресторанах, есть такие, кому все равно, есть и такие, кого я видел один раз за все время.  И это ужасно. Отличия… Ну, скажем, на большом французском проекте, как только были сняты какие-то первые сцены и смонтированы, надо сразу что-то было присылать. Каждую неделю присылался новый монтаж, и приходилось все переделывать. Но, должен сказать, что на всех моих французских проектах продюсерского давления, как бывает в России, не было.

КМО: А в Голливуд не пробовали?

Алексей Айги: Нет. Зачем? У меня никогда не было большого желания. Конечно, если будет возможность, глупо отказываться. Я не поклонник, скажем, Джона Уильямса, и, вообще, голливудского стиля. Надо сказать, что за всех за них кто-то работает. Мой приятель, с которым мы учились вместе в музыкальном училище и были очень близкими друзьями, иммигрировал в США в конце 80-х, нашел меня лет пять назад. Он тоже работает в кино так называемым «рабом». То есть, он и еще четыре человека пишут музыку за одного из первого десятка голливудских композиторов. В этом году, правда, он уже сам написал саундтрек к блокбастеру с Милой Йовович. Конечно, он меня звал туда. Но туда надо ехать совсем молодым, не в моем возрасте. Туда, если ехать, то когда тебя приглашают как сформировавшегося композитора, за твою конкретную стилистику. Того же Майкла Наймана или Филипа Гласса пригласили из-за их музыки, они делают там свое, а не имитируют какой-то голливудский стиль, который мне не очень интересен. Там все помпезно, мощно и как-то это музыка у меня не задерживается в голове. Их киномузыку я не очень люблю.

КМО: А наши композиторы? Музыка каких композиторов Вам ближе?

Алексей Айги: Наши «классики» все замечательные. Я вырос на фильмах с музыкой Гладкова, Рыбникова, Артемьева. Теперь у меня сын слушает эту музыку, и я снова с удовольствием ее переслушиваю. Она прекрасна. У меня такое ощущение, что вдруг за несколько лет люди разучились снимать кино, просто потеряли все ориентиры. И сейчас заново ищут новый язык. У молодых режиссеров это получается. Но это уже другой кинематограф. А старый – развалился. И люди его даже сымитировать не могут. Естественно, то же произошло и с киномузыкой. Все рухнуло. А восстановить, естественно, не получается. Я слышал музыку современных композиторов, где я слышу, что в референсе стоял Андрей Петров. И это очень плохо. Я слышу, что они имитируют Андрея Петрова. Но простоту мелодии, которая была хороша в то время, они не могут повторить. Они пытаются что-то сделать, но как будто труп оживляют. Но опять же, я не слушатель киномузыки, а ее производитель. Слушаю я другое.

КМО: Почему у нас сложилась такая ситуация? Почему мы зашли в тупик?

Алексей Айги: Ну, во-первых, кризис у нас не только в кино, но и в других жанрах, в том числе в академической музыке, роке, попсе. Многие кинокомпозиторы говорят одно и то же: у нас нет денег, дайте денег, мы такое сварганим. А кто-то из известных французских композиторов сказал в интервью – «денег у нас мало по сравнению с Голливудом, возможностей мало, но мы благодаря этому ищем новые пути». Такой подход мне гораздо симпатичнее. Свои первые работы я делал без особых денег. Да и сейчас, на самом деле, меня можно «раскрутить» написать музыку бесплатно. Не надо ругаться, что денег нет. Например, в фильме «С широко закрытыми глазами» полфильма звучит фортепиано. Соответственно, чтобы записать фортепиано, нужен бюджет порядка двухсот долларов. Конечно, для блокбастера нужно что-то грандиозное, а в остальных фильмах можно обойтись простыми средствами. Как, например, музыка «Социальной сети», получившая «Оскара», довольно проста в производстве. Но не хочу ругать композиторов, так как проблему неграмотного продюсирования никто не отменял. Тут и их боязнь, что будет «слишком мрачно», тут и то, что они лучше всех знают, как писать музыку, тут и просто самодурство, ну и многое другое. Но главное зло — все эти идиотские «тендеры», где побеждает тот, кто сумел сделать бодрый двухминутный рекламный ролик под нарезку кадров из фильма. А то, что у фильма есть структура, развитие, внутренние связи, которые музыкой можно хорошо поддержать они, видимо, не думают. Я сейчас просмотрел массу свежих российских фильмов и, честно сказать, загрустил, настолько это все нище. Или другой вариант — зовут западного «мэтра», Бреговича, например, который ни один российский заказ не доделал или аглицкого мастера в фильм «Край». Левши на них нету.

КМО: Какие советы Вы можете дать молодым композиторам?

Алексей Айги: Какие советы? Мне самому работа нужна (смеется). Надо больше играть концертов, выступать, чтобы музыка выходила к слушателю. Я в кино попал именно так. И в российское и во французское. Я видел много композиторов, которые делают огромные гигантские оркестровки в голливудском стиле, думая, что их позовут в Голливуд. А зачем?  У них есть свои ребята, с которыми можно договориться. Им не нужен еще один композитор, который делает Джона Уильямса. Поэтому нужно развиваться и искать свой стиль.

Беседовала Валерия Коротина

 

Справка

Морин хур — музыкальный струнный инструмент, на котором, как считается, могут играть лишь мужчины. Корпус и дека морин хура выделаны из сосны и кедра. Струны и смычок изготавливаются из конского волоса, обработанного специальными веществами и выдержанного в тени при определенной температуре. Формой он немного напоминает домру, но у него всего две струны, сплетенные из конского волоса, а деревянный корпус сам по себе уже может служить произведением искусства.

См. также официальный блог Алексея Айги.




Теги: Алексей Айги Алексей Рыбников Андрей Петров Антон Батагов Владимир Мартынов Геннадий Гладков Горан Брегович Джон Уильямс Майкл Найман Павел Карманов Сергей Скрипка Филип Гласс Эдуард Артемьев