Загрузка страницы...

Музыка. Режиссерская версия

КиноМузыка online | 07.04.2012 | Рубрика: В центре внимания | Комментарии

Музыка. Режиссерская версия

В воскресенье, 8 апреля, состоится XXV юбилейная торжественная церемония вручения Национальной премии Российской Академии Кинематографических искусств «Ника». Лидером по количеству номинаций — девять — стала картина Андрея Смирнова «Жила-была одна баба». Кроме категории «Лучший игровой фильм», он выдвинут на премию за лучшую режиссерскую работу (Андрей Смирнов), лучший сценарий (Андрей Смирнов), лучшую операторскую работу (Юрий Шайгарданов, Николай Ивасив), лучшую женскую роль (Дарья Екамасова), лучшую мужскую роль второго плана (Роман Мадянов), лучшую работу звукорежиссера (Андрей Худяков), лучшую работу художника (Владимир Гудилин) и лучшую работу художника по костюмам (Людмила Гаинцева). Исключением является номинация за лучшую музыку к фильму. Мы решили восполнить этот пробел и встретились с Андреем Смирновым, чтобы поговорить о киномузыке. Режиссер нам рассказал о работе над своими картинами «Осень», «Белорусский вокзал», «Жила была одна баба» и другими.

КиноМузыка online: Фильм «Жила-была одна баба» Вы задумали снимать еще 20 лет назад. А как сразу возникло музыкальное решение Вашей картины?

Андрей Смирнов: Я знал заранее, что в этой картине будут фольклорные мотивы. А вот с музыкой для финала было сложно. На дворе был 1991-й год. Синопсис был практически готов. И передо мной стояла задача, как-то выйти за пределы реальности, иначе финал получался совершенно беспросветным. Главная героиня предала своего любовника, спасти другого любовника не удалось, его убивают, ее ссылают, сажают на телегу с детьми и увозят в архангельскую губернию. Ну, и что дальше? Тогда постепенно была придумана тема Китежа: подводное обрамление начала и конца. И я четко понимал, что в конце, там, где начинается беда, нужна музыка, без нее не будет катарсиса, будет очень жестко. Я мучительно искал музыку и никак не мог остановиться. И вот тут помог случай.

В Британском посольстве в 1991 году был концерт, в котором играл бородинский квартет (квартет имени Бородина – прим. ред.), который в ту пору еще не распался, Михаил Копельман не уехал в Америку. Они играли несколько вещей, в том числе Первый квартет Чайковского. Но когда я услышал Andante cantabile — это, пожалуй, самая навязшая в зубах русская мелодия, ее знают повсеместно, — вдруг подумал, наверное, это она! Настолько эта меланхолия, лежащая в основе народной песни «Сидел Костя на диване, трубку курил…» поразительна. И мне показалось, что вот это несовпадение: кошмар, наводнение, уходящие под воду дома с этой меланхолией чисто российской, русской такой должно совпасть.

КМО: Мне на премьере показалось, что никогда Чайковский не вписывался так отлично в киноисторию!

Андрей Смирнов: Это предмет моей гордости! (смеется). А дальше, когда концерт закончился, ко мне подошла жена Александра Григорьевича Зархи – классика российского кино — знаменитая светская красавица 30-х годов и спросила: «Андрюша, вот о чем Вы думали, когда бородинцы играли?». «О своей будущей картине», – говорю я ей. И тут она меня взяла за плечо, улыбнулась и сказала: «У Вас будет очень хорошая картина. Я за Вами следила». Естественно, на следующий день я помчался по магазинам, чтобы найти эту бородинскую запись. Так вот от этого момента до момента, когда я начерно сложил финальный эпизод, и для проверки положил бородинскую фонограмму, между ними прошло восемнадцать лет! Восемнадцать лет я держал это в голове, и это был необыкновенно счастливый момент. Еще не все совпадало, но было ясно – попал.

КМО: В итоге Вы все-таки использовали бородинскую фонограмму или специально записывали музыку?

Андрей Смирнов: Лет десять назад мы как-то разговорились с Юрием Башметом, он спросил меня о том, что я делаю, я рассказал о фильме, о том, что там будет только Чайковский Andante cantabile. И он предложил мне сыграть, это меня вполне устраивало, потому что альт ниже скрипки и он ближе к человеческому голосу. И потом, через десять лет, я нашел Башмета, мы нашли денек, когда он со своей командой приехал на «Мосфильм» и все записали. Я считаю его вклад в картину просто выдающимся! Послушайте, как там разговаривает альт! У Башмета необыкновенный вкус. Он слышит то, что мы не слышим. В этой записи нет излишнего драматизма.

КМО: Точно.

Андрей Смирнов: Музыка достаточно сентиментальная и она фактически обретает трагическую силу при этом.

КМО: И она сдерживает.

Андрей Смирнов: Да, вот эта сдержанность и есть верх мастерства в моем понимании. И когда уже на записи, мы сделали четыре дубля, стало очевидно, что нужно «подстричь» монтаж под эту музыку, чтобы не совпадали эмоциональные акценты. И я так и сделал.

Кроме того, в фильме вы постоянно слышите фольклорные импровизации, их мы искали вместе с Ольгой Юкечевой — артисткой ансамбля Дмитрия Покровского,  которая, вообще, внесла в картину большой вклад. Мне кажется, они органично вошли в картину и абсолютно органично в конце звучит Чайковский, потому что основа та же – песенная, фольклорная.

КМО: В титрах Ольга Юкечева указана как музыкальный продюсер.

Андрей Смирнов: Она и была музыкальным продюсером, Оля в фильме не только поет, все песенные номера — ее работа. Мало того, Ольга проделала еще гигантскую работу как диалектолог. То, что герои говорят на тамбовском диалекте – ее заслуга. Она работала с каждым актером, они с большим трудом осваивали тамбовский диалект, который, естественно, был прописан в сценарии.

КМО: Фантастический, конечно, говор.

Андрей Смирнов: Этому уделялось большое внимание. Актер Алексей Серебряков меня насмешил, сказав, что ему «сниматься по-английски» было легче, чем здесь. А потом я понял, что он прав, потому что это совсем незнакомые слова, а тут слова-то знакомые, а звучат иначе. Это труднее.

КМО: А какую музыку написал Владимир Мартынов?

Андрей Смирнов: Там было две стихиры, но одна из них вылетела. Одну стихиру пели нищие, а другую в Китеже поет на богомолье карлик. Вот эти две стихиры специально для фильма и сочинил Владимир Мартынов. Текст стихиры про Китеж взят у Горького, он записал его в 90-е годы, музыку написал Мартынов, а ребята из ансамбля Покровского исполнили.

КМО: В фильме есть еще очень короткие буквально секундные фрагменты. Их тоже Мартынов написал?

Андрей Смирнов: Нет, это Оля Юкечева. Мы вместе искали. Я примерно описывал что, а она импровизировала. Мы довольно быстро справились, за одну смену.

КМО: Эти вкрапления, мне кажется, здорово структурируют картину.

Андрей Смирнов: Да, мне тоже так кажется. Поэтому вклад Оли в картину очень большой и серьезный.

КМО: Еще про один музыкальный номер невозможно не упомянуть. Естественно, Юрий Шевчук. Почему именно он?

Андрей Смирнов: Это было задолго до этого. Борисоглебский историк Владимир Самошкин, автор книги об антоновском восстании,  был главным консультантом картины. К сожалению, он не дожил до съемок, умер буквально за два месяца в возрасте всего 53-х лет. Именно он подсказал мне, что в то время песня «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне…» была необыкновенно популярной. Это песня 1899 года, написана Глафирой Галиной, по происхождению немкой, но выросшей в России.

КМО: Она сочинила текст и музыку?

Андрей Смирнов: Текст ее, а музыка сама собой легла. Это же известная песня «Среди долины ровные» на стихи Мерзлякова. Я еще пацаном помню, что в 50-е годы в ресторане играли «Трансвааль, Трансвааль». Она была необыкновенно популярна в разные периоды. Оказалось, что и антоновские партизаны пели эту песню. И как только я утвердился, что будет, обратился к Шевчуку, мы вместе с ним работали до этого над документальным сериалом «История русского парламента».  Он, кстати, весь сделан под вторую часть 10-й симфонии Дмитрия Шостаковича. Считается, что это портрет Сталина после смерти. Там очень хорошо работает музыка, и Шевчук превосходно рассказывает, поэтому, когда дело дошло до «Трансвааля» у меня сомнений не было. Я попросил, Юра с радостью откликнулся, записал без музыки три варианта очень качественно, очень вдумчиво.

КМО: На сеансах, когда я смотрел фильм в кинотеатре, появление Шевчука в кадре вызывает какую-то странную реакцию зала — зрители смеются.

Андрей Смирнов: Когда Леонов плачет в «Белорусском вокзале» они тоже всегда смеялись.

КМО: Потому что путали с «Джентльменами удачи»?

Андрей Смирнов: Потому что комик. Это было задолго до «Джентльменов удачи». А Шевчук? У него вполне крестьянская внешность. В фильме я моделирую одного из вождей антоновского восстания, и внешность, и костюм Шевчука смоделированы под них. В картине нет ни одного исторического персонажа, мы не называем имена.

КМО: Вы много лет работали с Альфредом Шнитке. Если бы была возможность, Вы бы пригласили его в качестве композитора на фильм «Жила была одна баба»?

Андрей Смирнов: А не было смысла, потому что музыкальное решение для меня было  совершенно очевидно.

КМО: А, вообще, как Вам работалось со Шнитке? Такое впечатление, что он мелодии мог выдавать штук по двадцать или нет? Или это только кажется?

Андрей Смирнов: В кино абсолютно так.

КМО: То есть он сходу сочинял мелодии? Как вы работали с ним над «Осенью», например?

Андрей Смирнов: Надо сказать, что он был недоволен «Осенью». Прочел сценарий, посмотрел материал, был разочарован и предъявил целый ряд претензий.

КМО: Что ему не нравилось?

Андрей Смирнов: Многое. Как актеры сыграли. Он считал, что фильм хуже, чем сценарий, что, правда. Дело в том, что до «Белорусского вокзала» и «Осени» мы уже сделали вместе три картины. Первый раз мы работали вместе, когда с моим товарищем Борисом Яшиным сняли короткометражку по рассказу Чехова «Шуточка», где снимались молодой Никита Михалков и Нона Терентьева покойная. Неудачная картина. Там было все стилизовано под начало века, и Шнитке написал такой стилизованный вальсок в два счета. Такой с легкой насмешкой над этим стилем, над этой музыкой. Шнитке сделал с поразительной легкостью то, что его просили. А следующей была опять короткометражная картина «Ангел», которую постигла тяжелая судьба. Ее положили на полку, а меня на несколько лет лишили работы. И только через двадцать лет выяснилось, что негатив исчез, или был уничтожен, или его просто потеряли.

КМО: Но хотя бы что-то сохранилось?

Андрей Смирнов: Да, сохранилась одна копия «Ангела». Правда обрезанная, но все равно она дает представление о картине. Авторский вариант был 50 с лишним минут, осталось 34. И вот в этих 34-х минутах, три минуты музыки Альфреда Шнитке, такой единый аккорд. Но с этой музыкой и без нее – это два разных фильма, настолько он умело вкладывался. При этом он все время, пока мы снимали картину в Выборге, приезжал посмотреть материал, поговорить. И я его как-то спросил: как музыка? А он говорит: «Музыка – это хобби, а профессия – это кино». Это был 1967-й год. Шнитке нигде не исполняли. А когда первый раз его концерт устроили в Москве, в зале было человек двадцать, и это были друзья в основном. Прошло десять лет, в зале просто негде было яблоку упасть. Вот это было на моих глазах.

КМО: А потом, когда он уже стал именитым композитором симфоническим, скажем так, он к кино относился как к хобби или нет?

Андрей Смирнов: Он уже гораздо меньше работал в кино, потому что, когда его музыка не исполнялась, кино действительно было единственным способом заработка. А легкость поразительная! Так вот, прочтя сценарий «Осени», он приехал ко мне, мы полчаса поговорили. Я сказал свои ощущения, что там должен быть хор, а капелла, церковные мотивы должны только чуть-чуть напоминать присутствие Бога. Мы расстались и, доехав до дома, он тут же позвонил мне и сыграл тему, которая звучит в фильме. Я был удивлен: это было идеально, то, что надо. Но потом мне пришло в голову, что нужна еще вторая тема современная, жесткая, дьявольская как бы. Это было дня через два. И буквально минут через десять Шнитке перезвонил и сыграл. И опять идеально! Это была та же тема, только иначе аранжирована. И так это и осталось. Мало того, там был эпизод картины, где я хотел, чтобы за кадром голос пел «Выхожу один я на дорогу». Но старая мелодия мне не годилась.

КМО: В смысле романс?

Андрей Смирнов: Он положил мне его на главную тему, и она поразительно легла. Получилось, что в ней нет законченности, которая есть в классической мелодии, а она повисает вопросом. В этом смысле он абсолютно поразительный человек.

КМО: А что с музыкой к «Белорусскому вокзалу»?

Андрей Смирнов: Была забавная история, когда Шнитке должен был написать песню. Дело в том, что «Белорусский вокзал» задумывался с музыкой. Но когда Альфред посмотрел материал — большая часть была снята, кроме последней сцены, — стало понятно, что там нет места музыке. Но я его все-таки упросил. Мы написали партитуру, отметили места, где должна быть музыка. И в это время зашла речь о песне (это была идея Вадима Трунина, сценариста). На что, Альфред сказал мне, что это совершенно не его дело и отправил кБулату Окуджаве. Тот прочел сценарий, а сценарий намного лучше картины!

КМО: Сценарий невероятный!

Андрей Смирнов: Даже пострадав от цензуры на уровне сценария, картина живет благодаря двум компонентам. В январе прошлого года было сорок лет, как «Вокзал» вышел на экраны. Для кино это гигантский срок. А она живет благодаря потрясающим диалогам и замечательным артистам. Потому что снята она крайне неумело. И к моему удивлению, Булат, прочтя сценарий, сказал, что не будет писать песню, потому что сценарий ему показался не интересным, что меня очень удивило. И как уговорить? Тогда я предложил Окуджаве посмотреть материал. Материал был снят весь, кроме последней сцены. И, посмотрев сырой материал, актеры же живые, после того как включили свет, смотрю, у него глаза загорели. И буквально через несколько дней он показал мне текст. Я растерялся, сказал, что подумаю…

КМО: Тот самый текст «Здесь птицы не поют…»?

Андрей Смирнов: Да, я показал его Трунину. А он мне: «Ты что? Это то, что надо! То, что написал бы какой-нибудь бывший учитель или журналист». То же самое сказал и Окуджава, что он моделировал как будто журналист, которого играет Сафонов, написал это в свое время. В общем, текст утвердили благодаря Трунину, он старше меня был и опытнее.

КМО: А как появилась музыка к этим стихам?

Андрей Смирнов: Окуджава сказал, пусть композитор напишет, а Шнитке сказал, что это Булат должен. Я опять к Окуджаве, а он мне — не получается. Короче говоря, мы встретились в ателье «Мосфильма» за фортепиано. Альфред, Булат, Трунин и я. Окуджава показал начало песни и начало припева, но как связать он не понимал. И вдруг Шнитке сказал, что это готовая песня! Связал, перевел из одной тональности в другую. Мгновенно! Окуджава удивился. Вот так эта песня и родилась. Потом Шнитке ее инструментовал. Там на самом деле не одна гитара играет, а дуэт гитар. Очень красивый аккомпанемент. С Ниной Ургант мы провозились целую смену. Насколько я помню, сцена склеена из четырех разных дублей. И когда песня была готова, я заставил Альфреда все-таки написать музыку к фильму. Было довольно много написано музыки, минут шестнадцать или восемнадцать, мы записали ее на фортепиано, я подложил, вместе посмотрели, и стало ясно, что в фильме нет место музыке вообще.

КМО: Зато какая песня, марш какой! Десантники ходят под этот марш до сих пор. А что Вы сами слушаете, на досуге?

Андрей Смирнов: Я оперный фанат, обожаю итальянскую оперу. Именно золотую пятерку от Россини до Пуччини. Два моих любимых композитора Беллини и Доницетти! Верди, конечно. Хуже Россини, хуже Пуччини.

КМО: А откуда у Вас такие глубокие познания в музыке? У Вас есть музыкальное образование?

Андрей Смирнов: Нет, музыкального образования никакого. И очень жалею, кстати. Дело в том, что моя мать – преподаватель музыки, а дед у меня был дирижер.

КМО: Что же мама Вас не заставляла?

Андрей Смирнов: Заставляла, но плохо заставляла. В молодости она увлекалась пением и одно время даже занималась у Обуховой. Поэтому вокальный репертуар мне довольно хорошо знаком. Также она играла на фортепиано. Весь репертуар Шопена, Чайковского, Бетховена я слышал с детства.

КМО: На Ваш взгляд, что необходимо современным композиторам и современным режиссерам, которые делают первые шаги в кинематографе?

Андрей Смирнов: Это всегда было одинаково. Слушать. Ходить на концерты. Например, в консерваторию я стал ходить лет с двенадцати. Из гастролеров я видел живьем и Стравинского на сцене Большого зала, Стерна, практически всех знаменитостей, которые приезжали, слышал. Рихтера я тоже не пропускал, весь его репертуар я практически знал. Музыка очень большую роль играла в моей жизни. А потом репертуар моего деда — дирижера кончался примерно на уровне Рахманинова, и для матери также. Поэтому я считал себя музыкально образованным человеком, пока не встретил Никиту Хубова – сына крупнейшего известного баховеда Георгия Хубова. Он учился на соседнем курсе, на операторском, а потом стал еще и режиссером. И когда я с легким презрением отозвался о Шостаковиче и Прокофьеве, он посмотрел на меня дико, как на идиота, и сказал: «Да, ты что? Послушай когда-нибудь! Ты пятую симфонию Шостаковича знаешь? Нет? Ну, вообще!». Я купил пятую симфонию Шостаковича и раза четыре подряд ее прослушал, со мной произошел мгновенный перелом. С тех пор Шостаковича я просто боготворю. Вообще, величайшие композиторы века – все русские! От Скрябина и Стравинского, Прокофьева, Шостаковича, Шнитке! Такие величины! Шнитке открыл мне на многое глаза. Я получил от него довольно большой заряд. Нет, без музыки жить невозможно.

КМО: Как Вы думаете, существуют какие-то особенные принципы работы режиссера с музыкой в кино?

Андрей Смирнов: Из института через всю профессиональную жизнь я вынес и сохранил только одно правило. Я ненавижу в кино лирику любого вида. Я считаю, что кино – это антилирическое искусство. Всякий пробег девушки с развивающимся шарфом между берез и молодым человеком, который бежит за ней — это было пошло и в 60-е годы, это осталось пошлостью и сегодня.

КМО: И это переживет всех нас.

Андрей Смирнов: Безусловно. Еще из института, кстати говоря, в институте нам неплохо преподавали историю и теорию музыки. У нас преподавала профессор Московской консерватории Ю. А. Фортунатова.  Она познакомила нас с тем, что такое тон, лад, оркестр и т.д. И еще преподавали два человека, которых я должен упомянуть. Это Микаэл Таривердиев, он в течение года вел предмет «Музыка в кино». Это была обязательная программа. И он очень здорово расширил границы. А потом еще год у нас преподавал, мы с ним потом работали, звукооператор Яков Харон. До войны он окончил Берлинскую консерваторию. Поэтому мы усвоили очень многое. Он рассказывал о выдающихся дирижерах, о том, что такое рассадка оркестра, что такое взаимоотношение скрипичных и духовых, какая разница между медными и деревянными. Все это было во ВГИКе.

КМО: Ну, а все-таки, что самое главное при работе с музыкой в кино?

 

Андрей Смирнов: Еще из ВГИКа я усвоил, что, когда музыка кладется для так называемой атмосферы и настроения – это не музыка. Потому что это то, что режиссер должен создавать собственными средствами, изобразительными, пластическими. Поэтому у меня в наибольшем количестве картин нет ни разу музыки, которая бы категорически не совпадала с тем, что в изображении. Харон научил – только контрапункт. А вот контрапункт изображения и музыки дает результат, который не дает отдельно ни изображение, ни музыка. Вот также как сделан финал в последней картине «Жила была одна баба». Вот это, пожалуй, главное, что я усвоил.

 

Беседовал Игорь Минин




Теги: Альфред Шнитке Булат Окуджава Владимир Мартынов Дмитрий Шостакович Игорь Минин Людвиг ван Бетховен Микаэл Таривердиев Ольга Юкечева Петр Ильич Чайковский Сергей Прокофьев Фридерик Шопен Юрий Шевчук