КиноМузыка online | 09.05.2012 | Рубрика: Кадры музыки | Комментарии

Одна голова – хорошо, две – лучше, а три – уже соображение. По принципу демократического централизма,  в первичной организации должно значится не менее трех членов. Таким образом, в Уставе ВЛКСМ  закреплено то, что известно каждому более-менее созревшему гражданину.

Классика  жанра:  Три товарища, Три мушкетера, Три толстяка. Да и тополь на Плющихе – и тот не один маячил.

Володя, Сашка и Витька – бесстрашные мечтатели – герои повести Бориса Балтера «До свидания, мальчики!».

На обложке книжки написано «до свидания», и встреча с героями  как будто начинается с прощания, но этого не замечаешь. Потому что с первых строчек окунаешься в житие приморского города, стоящего на пороге курортного сезона. Ожидаешь приключений!

Перед обаянием балтеровской курортной повести трудно устоять: поневоле и сам становишься мальчиком.

Не устоял и Михаил Калик.  Режиссер очень непростой личной и творческой судьбы. На излете 40-х студент Калик, по нелепому обвинению  попал в лагеря. Несмотря на препоны, после отсидки и реабилитации – доучился. Не смотря на «советы» заняться другим делом, снимал. Но каждый фильм его принимали с невероятным сопротивлением: будь то экранизация фадеевского «Разгрома», или, снятая в духе  новой волны, «бессюжетная» лента «Человек идет за солнцем».

И все-таки «Мальчики» в его фильмографии  занимают особенное место. Это фильм 1964 года. То есть  — разгар «оттепели». Но что-то «несезонное» чувствовал Калик. Потому что получилось у него про мечты напрасные и ожидания неосуществимые.

Мечтательность сверкает и бликует с экрана буквально на первых кадрах: мальчики и море. И музыка Микаэла Таривердиева.

Таривердиев работал с Каликом и раньше. Еще с курсовой работы режиссера. Было у них то самое взаимопонимание, которое необходимо, чтобы картина «заиграла».

«Я показывал Мише — вот какую ноту можно взять, а вот еще какую, вот так можно сыграть, а вот можно попробовать все это сыграть вместе, а вот я играю и напеваю — не то. Снова играю, ошибаюсь, останавливаюсь, снова ищу. Вот так и была сделана вся увертюра. В ней не было слов. Только мотив, в котором была скрыта фраза: «До свидания, мальчики!» — па-па-рам-парарарам».

Помимо этого фирменного таривердиевского вокализа-бормотания, в картине играет рояль. Играет в прямом и в переносном смысле. Рояль то звучит как дождь, то передразнивает чаек, то заигрывает с корабельной рындой, то парафразирует  «крутится-вертится шар голубой», то крадется, боясь спугнуть первый поцелуй «кавалера и барышни».

Все эти роли рояля выполнены блестяще, изящно и с душой. Все потому что сам композитор считал«интересным тот фильм, где звуковая ткань соединена с изображением, вписана в партитуру фильма;  партитура, причем,  может состоять не только из речи, музыки, но и из шумов…. И тогда… возникает образ, и он остается в душе. А если ты не зацепил душу, то вообще, зачем этим заниматься? Деньги за кино у нас платят такие небольшие, что можно работать только потому, что интересно».

Шумы в приморском городке роскошные: и томный прибой, и южная речь на все лады, и музыка отовсюду.

Михаил Калик жизнь героев своих показывает с нежностью. Почти с умилением. Только иногда проскочит что-то словно из другой, неведомой жизни: главные герои идут в кино, там вдруг титр: «Жили были на Нарвской заставе три товарища… Один погиб на заводе, другого повесили, а третий…»  Или еще – вдруг военная  хроника. Гитлерюгенд. Парады нацистов.

Действует отрезвляюще. Умиление как волной смывает.

Так же примерно, в противовес элегическому роялю Микаэла Таривердиева, в фильме шумят-стараются оркестры. То на танцах в курзале, то для воодушевления трудового процесса, то в марше. Рояль против духовых. Интимное перед общественным.

Общественное тогда принято было ставить выше личного. Володя, Сашка и Витька оканчивают школу и мечтают каждый о своем. Но общественность, в лице секретаря ВЛКСМ, предлагает им всем вместе идти в военное училище.  И, не смотря на запреты родителей, мальчики соглашаются. Ведь им «оказано доверие», а значит они лучшие!

Борис Балтер писал в  своей автобиографической повести «Самарканд» по другому поводу, но очень точно:«Меня лишали будущего, и от этого оно представлялось мне еще прекрасней».

О мальчиках выходит статья в газете «Курортник». С портретами! Девочки на них смотрят так, как полагается смотреть девочкам на настоящих героев. Даже родители сдались и смирились  с их военным будущим.

Даже титр про счастливое будущее появляется в фильме.

Как в старом кино. Чтоб объяснить всем тем, кому еще не понятно.

Таких  титров про будущее будет несколько. Только все они как раз «объясняют», что никакого будущего у мальчиков нет. Что один будет убит подо Ржевом, другой будет реабилитирован  посмертно, а третий…

Третий все это нам расскажет. И расскажет про свою любовь. Про свою Инку. Которая тоже останется вечно юной. Потому что погибнет.

Рассказчик всей этой истории знает ее продолжение. Зритель догадывается, к чему дело идет в конце 30-х годов. От этого все происходящее на экране выглядит еще беззаботнее и счастливее.

Герои  проигрывают в ожидании счастливого будущего, но выигрывают в сиюминутном ощущении счастья.

Поэтому кочующая из фильма в фильм «Рио-рита» тут звучит как впервые. А уж концерт заезжего «короля гитары Джона Данкера» — так и вовсе становится восторгом сезона. И эта музыка, и эти глаза напротив.

Проститься главному герою со своей Инкой по-людски не придется. Потому что объявят скорый сбор и срочный отъезд.  Мальчики, люди почти уже военные, погрузятся в вагон. Поезд повезет их прочь из детства. «Колеса стучат, девочка бежит берегом моря и кричит: «До свидания, мальчики!» И колеса, колеса, колеса…» Тут снова  Микаэл Таривердиев.

И рельсы. Как  отчерк на листе жизни. И расставание как  невозможность новых встреч. И «до свидания» как «прощайте навсегда».

Вечная юность, долгая память.

Игорь Минин

Георгиевская ленточка


Теги:



Показать все теги